Экономические парадоксы

01Джон Мейнард Кейнс, 1936 · по следам Бернарда Мандевиля, 1714Подтвердился

Парадокс бережливости

Если все домохозяйства разом начнут больше сберегать, расходы упадут, доходы упадут — и страна может стать беднее, так и не сберегая в сумме больше.

Идея старая — «Басня о пчёлах» Бернарда Мандевиля (1714) воспевала транжир, — но прославил её Джон Мейнард Кейнс в 1936 году. Семья, которая тратит меньше, копит подушку. Страна, которая тратит меньше, отнимает чей-то доход: мои расходы — это ваша зарплата. Проверка — рецессии: именно тогда встревоженные домохозяйства затягивают пояса.

Так и есть. В 6 из 9 рецессий с 1960 года норма личных сбережений во время спада была выше, чем за 12 месяцев до него, а реальный ВВП опускался ниже докризисного пика. В 2008–09 годах норма сбережений в среднем составляла 4,8% против 2,5% до того (+2,3 п.), а выпуск сократился на 3,8%. 1973–75 и 1990–91: норма сбережений почти не сдвинулась (меньше чем на 0,25 п. в любую сторону). 2001: реальный ВВП так и не опустился ниже уровня пика — качели без второго седока.

Самые крутые качели — 2020: норма сбережений подскочила на 15,0 п., до 31,8% в апреле 2020 года, а выпуск сократился на 9,1% — не столько бережливость, сколько локдаун: магазины закрыты, чеки помощи в почтовом ящике. Вызывали ли сбережения сами спады — другой вопрос: данные показывают качели, а не того, кто их толкнул.

Чем измерено: норма личных сбережений, по месяцам с 1959 года (BEA) · реальный ВВП, по кварталам (BEA) · даты рецессий (NBER).

02Роберт Солоу, 1987Подтвердился

Парадокс производительности

Компьютеры ускорили каждый офис, а рост производительности замедлился как раз тогда, когда они распространились.

В 1987 году экономист Роберт Солоу пошутил: «Компьютерную эпоху видно везде, кроме статистики производительности». И был прав. Выпуск в час в бизнесе США рос на 2,7% в год с 1947 по 1973 год, а с 1973 по 1995 — годы мейнфреймов, ПК и электронных таблиц — лишь на 1,5%.

Потом компьютеры всё-таки появились в цифрах: 3,1% в год с 1995 по 2004 год, в 2,1 раза быстрее, чем прежде, — когда распространились интернет и новые способы работы. А затем парадокс вернулся: 1,6% в год в 2004–2019 годах, годы смартфонов. С 2019 года — 2,2% в год до III кв. 2026: быстрее, чем 1,6% в предыдущие годы; заслуга ли это ИИ, говорить пока рано.

Чем измерено: выпуск в час в несельскохозяйственном бизнесе, по кварталам с 1947 года (BLS).

03Уильям Стэнли Джевонс, 1865Отчасти

Парадокс Джевонса

Когда двигатели становятся экономичнее, пользоваться топливом дешевле — и его могут начать жечь больше, а не меньше.

Уильям Стэнли Джевонс заметил это в 1865 году в книге «Угольный вопрос»: лучшие паровые машины не сберегли британский уголь, а умножили способы его тратить. Американские автомобили — классическая современная проверка. С 1973 года, когда экономичность автопарка была худшей, средний автомобиль США стал проезжать не 11,9, а 19,2 мили на галлоне (+61%). Но страна сожгла 102 млрд галлонов автобензина в 1973 году и 138 млрд в 2024-м (+35%).

Значит, Джевонс прав? Только в сумме. На одного американца потребление бензина снизилось на 16%: с 483 галлонов в 1973 году до 405 в 2024-м, а пик был ещё в 1978 году — 510. На одну машину расход топлива изменился с 850 до 577 галлонов в год (−32%), а пробег — с 10 099 до 11 071 миль (+10%). Экономичность топливо сберегла; сбережённое потратили новые люди, новые машины и новые мили. Большинство исследований находят «эффект отскока» в автомобильных поездках реальным, но намного меньше самой экономии — эффект Джевонса, а не полный парадокс.

Пунктиры показывают, что сделала бы одна экономичность: если бы американцы в сумме проезжали не больше миль, чем в 1973 году, нынешний автопарк сжигал бы около 63 млрд галлонов в год, а не 138. (Справа — не больше миль на человека.)

Чем измерено: экономичность и пробег всех автомобилей США и потребление автобензина, по годам с 1949 года (EIA, по данным Федерального управления автодорог) · население США (BEA).

04Эдвард Симпсон, 1951Подтвердился

Парадокс Симпсона

Целое может двигаться в одну сторону, а каждая его часть — в другую, если меняется состав частей.

Статистик Эдвард Симпсон описал это в 1951 году (Карл Пирсон и Удни Юл замечали то же на десятилетия раньше). Американские зарплаты дают наглядный пример. Возьмём медианный недельный заработок работников на полной ставке 25 лет и старше с учётом инфляции в четырёх группах по образованию: без аттестата о среднем образовании, среднее, незаконченное высшее или колледж, высшее.

С 2000 по 2012 год медиана каждой из четырёх групп упала — от −1,9% (высшее образование) до −5,7% (колледж или незаконченное высшее). А медиана всех вместе выросла на 0,4%. Никакого арифметического фокуса: доля работников с дипломом выросла с 31% до 38%, а выпускники — самая высокооплачиваемая группа, так что сдвиг состава поднял целое, пока каждая группа сползала вниз. Такой разворот виден для 5 конечных лет, с 2007 по 2014 год.

За весь период до 2025 года общая медиана изменилась на +11,4% с учётом инфляции — больше, чем у 3 из 4 групп, потому что состав продолжал смещаться к выпускникам: с 31% работников на полной ставке до 47%.

Чем измерено: медианный недельный заработок и число работников на полной ставке 25 лет и старше по образованию, по годам с 2000 года (BLS, Current Population Survey) · потребительские цены CPI-U (BLS).

05Раджниш Мехра и Эдвард Прескотт, 1985Подтвердился

Загадка премии за риск акций

Акции рискованнее государственных облигаций, поэтому должны приносить больше, — но они приносили куда больше, чем можно объяснить любым разумным страхом риска.

В 1985 году Раджниш Мехра и Эдвард Прескотт спросили: насколько акции должны обгонять надёжный государственный долг, если инвесторы не любят риск так, как предполагают стандартные экономические модели? Ответ: максимум на 0,35 процентного пункта в год. История не согласна. В средний календарный год с 1872 по 2025 акции с дивидендами обгоняли 10-летние облигации Казначейства на 6,2 пункта — примерно в 18 раз больше предела модели. Акции выигрывали в 100 из этих 154 лет.

Со сложным процентом разрыв огромен: с января 1871 года до октября 2026 года акции приносили 9,4% в год, облигации — 4,5%. Доллар превратился в $1,19 млн в акциях и в $1 009 в облигациях; с учётом инфляции — 7,1% против 2,4% в год. За годы, которые изучали Мехра и Прескотт, 1889–1978, акции обгоняли эти облигации на 4,9 пункта в год со сложным процентом; сами они сравнивали с краткосрочными казначейскими векселями, которые приносили меньше, так что их разрыв был ещё шире.

Десятилетия объяснений — редкие катастрофы, привычки, неприятие потерь и удача изучать именно тот рынок, который стал крупнейшим в мире, — сузили загадку, но не закрыли её. Табло 20-летних периодов показывает, насколько неравной была гонка: акции выигрывали в 98% всех 20-летних отрезков с 1871 года. Облигации выиграли 30 из 1630 — все они начинались в 1870-е, 1910-е, 1920-е, 1980-е и 2000-е; хуже всего для акций был старт в июне 1912 года: 2,4% в год против 4,4% у облигаций.

Чем измерено: индекс S&P Composite с реинвестированием дивидендов и 10-летняя облигация Казначейства с реинвестированием купонов, по месяцам с 1871 года (данные Роберта Шиллера).

06назван Кейнсом, 1930Выдохся

Парадокс Гибсона

Долгосрочные ставки должны следовать за инфляцией. Целый век при золотом стандарте они следовали за уровнем цен.

Кейнс дал парадоксу имя в 1930 году в честь Альфреда Герберта Гибсона, который нашёл его в британских данных, и причислил его к самым надёжно установленным фактам экономики — и самым необъяснённым. По теории Ирвинга Фишера кредиторы просят больше, когда цены растут, так что ставки должны следовать за инфляцией. При золоте они следовали за уровнем цен.

В данных США это видно невооружённым глазом. С 1872 по 1913 год долгосрочная ставка двигалась вместе с уровнем цен — корреляция +0,82, — а не с инфляцией (−0,19). Цены упали на 48% с 1871 по 1896 год, и ставка падала вместе с ними, с 5,3% до 3,5%; потом цены выросли на 53% к 1913 году, и ставка поднялась обратно до 4,3%. Роберт Барски и Лоуренс Саммерс (1988) связали это с самим золотом: когда реальные ставки были высоки, держать золото было менее выгодно, его ценность падала, а цены в золоте росли.

07Алан Гринспен, 2005Подтвердился

Загадка Гринспена

Когда ФРС поднимает короткие ставки, длинные обычно тоже растут. В 2004–2006 годах они почти не сдвинулись.

С июня 2004 по июнь 2006 года Федеральная резервная система повышала целевую ставку на каждом заседании. Эффективная ставка по федеральным фондам выросла с 1,03% в июне 2004 года до 5,24% в июле 2006 года (+4,21 п.). Доходность 10-летних облигаций Казначейства — с 4,73% до 5,09% (+0,35): короткая ставка сдвинулась примерно в 12 раз сильнее длинной.

В феврале 2005 года, когда ставка по федеральным фондам была 2,50%, а 10-летняя доходность — ниже, чем в начале повышений (4,17%), председатель ФРС Алан Гринспен назвал поведение рынка облигаций в Конгрессе «загадкой». В июне 2005 года 10-летняя доходность опустилась до 4,00%, а ставка по федеральным фондам дошла до 3,04%. Подозреваемые, названные с тех пор: иностранные центробанки и экспортёры нефти, скупавшие облигации Казначейства («глобальный избыток сбережений» Бена Бернанке), спокойные инфляционные ожидания и сжавшаяся премия за долгий срок. Дешёвые длинные деньги часто винят в разогреве жилищного бума, закончившегося в 2008 году.

Чем измерено: эффективная ставка по федеральным фондам (ФРС, H.15) и доходность 10-летних облигаций (Казначейство США), средние за месяц по дневным данным.